Левий Матфей

Левий Матфей

– Если ты ко мне, то почему ты не поздоровался со мной, бывший сборщик податей? – заговорил Воланд сурово.

– Потому что я не хочу, чтобы ты здравствовал, – ответил дерзко вошедший.

– Но тебе придётся примириться с этим, – возразил Воланд, и усмешка искривила его рот, – не успел ты появиться на крыше, как уже сразу отвесил нелепость, и я тебе скажу в чём она, – в твоих интонациях. Ты произнёс свои слова так, как будто ты не признаёшь теней, а также и зла. Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твоё добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с неё исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и живых существ. Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и всё живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом? Ты глуп.

Левий Матфей – это образ ученика на Пути Знания, но на самой начальной стадии. Если будет последовательным и упорным в действиях, то рано или поздно придёт подлинное понимание Пути. Люди подобные Левию Матфею кому-то могут показаться несносными из-за своей поверхностности, но их главное достоинство заключается в том, что они делают хоть какие-т о шаги навстречу Знанию. В отличие от умников фанатиков и суеверных, не говоря уже о глупцах. Фактически каждый ученик вначале пути подменяет значение Пути каким-то угловатым кодексом чести. В лучшем случае, кодексом, где буквой не подменяется дух закона, насколько это возможно в принципе. Во всех иных случаях речь будет идти не об ученике на Пути Знания, а о представителе религии или секты. Что абсолютно одно и то же. Когда-то Лао-Цзы сказал: «Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное – есть начало Неба и Земли. Обладающее именем – мать всех вещей». «Воин, который видит, не имеет мировоззрения», – а так говорил К. Кастанеда. А Конфуций простыми словами объяснил позицию компетентного человека на Пути Знания:

«Взывающему к премудрости один раз – возвещу, взывающему повторно – второй или третий раз – не возвещу. Это вызовет только сожаление. Но также не отвечу тому, кто не в состоянии произнести и слова о трёх иных сторонах квадрата при одной известной».

Жизнь – это поток, это музыка, это поэзия, это игра света и тени. Поток жизни невозможно выразить простыми словами, или запереть в рамки самой крутой парадигмы. Можно созерцать этот поток, транслировать как-то его содержание, например, как это сделал М.А. Булгаков, используя в тексте метафорический язык и можно сказать военную хитрость. Михаил Афанасьевич применил необычную форму преодоления ограниченности интеллекта среднестатистического человека. На самом деле текст романа сформирован как оружие, при помощи которого удаётся выследить невежество себя или кого-то, разоблачить, снять маску, тем самым соприкоснуться с потоком, т.е. с реальной жизнью. Вопрос: можно ли это было осуществить без повелителя теней? Хотя не об этом разговор. Невежественным умом эти вещи не осознаются.

Левий Матфей действительно глуп, он почему-то обособил себя от окружающего мира, тёмного и грешного, наивно считая, что он не такой как все, что соблюдая каноны своего кодекса чести, он всё время пребывает в рамках ну очень правильного образа жизни, с готовностью фанатика оставаться на этом уровне осознанности вечно. Матфей верит в несокрушимость собственной позиции, он искренне верит, что после смерти непременно попадёт в рай, в место, где он уже не будет снаружи видеть тёмного и грешного мира, а будет созерцать только свет – свет, который он как-то умудрился нарисовать в своём уме. И этим воображаемым светом он будет наслаждаться всю вечность. Какая серьёзная цель у человека! Левий Матфей, ты глуп, тебя Иешуа этому не учил. Твой ад  всегда с тобой, тебе не удастся так просто избавиться от него, с ним ты будешь ещё очень долго блуждать в лабиринте.

«Если те, которые ведут вас, говорят вам: Смотрите, царствие в небе! – тогда птицы небесные опередят вас. Если они говорят вам, что оно – в море, тогда рыбы опередят вас. Но царствие внутри вас и вне вас». – Иисус Христос, Евангелие от Фомы.

Айкидо – это ритуализированная игра света и тени. Создатель айкидо Морихей Уэсиба родился в 15 лунный день. В моей книге, посвящённой лунным дням, 15 лунные сутки так и называются: Ритуализация конфликта.
Произведение игры света и тени
Галактика (вселенная) – есть произведение игры света и тени. С разных точек зрения. Пытаясь объяснить происхождение вселенной современные учёные говорят о взаимодействии тёмной материи и силы гравитации. Т.е. в своих границах изучают игру света и тени.
Гексаграмма №4 Недоразвитые
И-Цзин – метафизическая наука, изучающая игру света и тени. Целая линия гексаграммы – это световая линия (ян), а прерванная – теневая (инь). Ситуация романа Булгакова “Мастер и Маргарита” – это гексаграмма №4 Недоразвитые.

– Повторяю тебе, но в последний раз: перестань притворяться сумасшедшим, разбойник, – произнёс Пилат мягко и монотонно, – за тобой записано немного, но записанного достаточно, чтобы тебя повесить.

– Нет, нет, игемон, – весь напрягаясь в желании убедить заговорил арестованный, – ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там написано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал.

– Кто такой? – брезгливо спросил Пилат и тронул висок рукой.

– Левий Матфей, – охотно объявил арестант, он был сборщиком податей…

Левий Матфей перестал быть сборщиком податей, он перестал выполнять важную функцию в системе римской провинции. Сборщик податей – это налоговый инспектор в современном мире. Конечно, для функциональности государства налоговая инспекция важный орган, но все прекрасно понимают, каким он может быть в случае, когда речь идёт о тоталитарном государстве, коррумпированном, или как когда-то в Римской империи. В древнеримской империи такой орган мог выполнять функцию узаконенного рэкета, при необходимости мог становиться частью репрессивных мер кесаря, по отношению к неугодным ему людям, или неспособным вовремя платить по счетам. В сложное для страны время такой орган может превращаться в инструмент циничного мародёра по выкачиванию последних средств у населения. Также можно представить, чем на самом деле могли заниматься сборщики податей. Эти евреи вели учёт по сбору податей с населения, все данные записывали на своём козлином пергаменте. Как всё просто, без лишних слов легко уяснить чей пергамент. По отчётным записям кесарь, или его наместник, были в курсе не только об уплате налогов населением, но и могли узнавать о ходящих настроениях среди евреев. Могли знать: чем дышит местное население.

Левий Матфей перестал быть частью власти кесаря в Ершалаиме, но навык с прежнего места службы явно не утратил. Ручки-то всё помнят. Иешуа говорит одно, а Матфей за ним записывает совершенно другое. Также это означает, что Матфей не очень-то серьёзно относится к Иешуа и его идеям, но он вдохновлён его проповедями, и готов за Иешуа следовать куда угодно. Нельзя сказать однозначно, но такая позиция рано или поздно даст свой результат. Ученик, который во всём стремиться быть похожим на своего учителя – не ученик. Это его пародия. Так поступают глупцы, суеверные и фанатики. Настоящий ученик выступает на основе всех знаний, которыми он владеет в каждый текущий момент времени. С этой точки зрения поведение Левия Матфея почти безупречное. Правда, записи на козлином пергаменте несколько подмочили его репутацию. На самом деле его рабские наклонности – это его личный вызов на Пути Знания. Настоящий ученик совладает с этой проблемой. И кому уж как не Воланду надлежит периодически напоминать Левию Матфею о его проблемах.

Воланд и Левий Матфей

– Ты и не можешь со мной спорить, по той причине, о которой я уже упомянул, – ты глуп, – ответил Воланд и спросил: – Ну говори кратко, не утомляй меня, зачем появился?

– Он прислал меня.

– Что же велел передать тебе, раб?

– Я не раб, – всё более озлобляясь, ответил Левий Матфей, – я его ученик.

– Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, – отозвался Воланд, – но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются. Итак…